По словам солдата, приоритет при вывозе раненых всегда отдается самым тяжелым бойцам, тем, кто может не дожить до следующего рейда спасателей.
«Просто смотрят по доступности транспорта и, как правило, первых отвозят тех, кто уже теряет или потерял сознание, потом всех остальных. Тела забирают в последнюю очередь», — уточнил Константин.
Несмотря на постоянный стресс, к которому бойцы спустя время начинают привыкать, бывают ситуации, о которых тяжело забыть даже тем, кто постоянно видит раненых и погибших сослуживцев. Но бывает и так, что бойцы бьют ложную тревогу.
«Работать на эвакуации — это само по себе яркая история, бывает всякое смешное. Например, как штанину прострелило солдату, все подумали, что у него ранение и изрезали ему все штаны, а он целый. А бывают случаи, которые ты уже никогда не забудешь. Когда парней, твоих ровесников или даже младше тебя, приносят тяжелыми, с минно-взрывными ампутациями, а его товарищи чуть ли не драться лезут, требуя, чтоб его отвезли в госпак. Но часто так бывает, что смысла в этом особо уже нет и боец уже заканчивается буквально на твоих руках в машине», — поделился доброволец.
Раненые бойцы зачастую не могут самостоятельно дойти до места, где их ожидает спасательная группа. В такие моменты задача по доставке бойца ложится на плечи сослуживцев, которые также принимают участие в боях.
Такая история произошла со стрелком с позывным Дурень из Первой славянской бригады. Ему пришлось преодолеть несколько километров, чтобы спасти раненого сослуживца.
«Была как-то история: мужичок, воюющий с 2014 года, зачем-то полез в окопы в серой зоне (условно ничейная территория). Никому и ничего не сказал. Я сижу на посту, слышу хлопок и крик. Началась суета, командир с бойцами побежали туда. Через несколько минут притащили этого мужика, а он ростом больше двух метров, ну и вес соответствующий. Он наступил на лепесток (мина ПФМ-1) краем пятки. Мы оказали ему первую помощь. Ну что делать?! Надо тащить до точки эвакуации, которая в шести километрах от нас по сплошной линии траншей и окопов, местами с крытыми проходами до 60 метров, где согнувшись или вообще гуськом все это делать надо. Тащили мы его восьмером около двух часов. Тогда ливни ***** (шли), воды в некоторых местах было по колено. Грязно, скользко, проходы узкие! В итоге донесли до точки, где его и забрали. Пятку ему сшили, кстати», — рассказал пехотинец.
Четыре промедола
Иногда препятствием для эвакуации становится не один лишь дрон-камикадзе или непогода, а танк, ведущий беспрерывный огонь по бойцам. Именно в такую ситуацию попал боец ВДВ с позывным Тигр. Он получил ранение еще осенью 2022 года, вследствие чего потерял ногу. Несмотря на шоковое состояние, десантник хорошо помнит, как с окопа очутился в госпитале. Из его истории становится ясно, что даже будучи раненным, солдат испытывает ничуть не меньшие трудности, чем товарищи, которые пытаются его спасти.
«В моей истории надо, конечно, брать поправку на то, что во мне было несколько тюбиков промедола и время текло абсолютно не так, как у нормального человека. С момента, как по мне (попал) танк, до момента, когда меня из окопа вытащили, прошло, наверное, секунд 10 всего. Меня откинуло, я почти сразу высунул руку и заорал, что я трехсотый. Мне на месте вкололи промедол, и сослуживец начал тащить до ближайшей лесопосадки.
Чтобы было быстрее, решили тянуть меня через чистое поле, несмотря на опасность. Пока меня тащили, подполз какой-то тип и вколол еще один тюбик. Когда мы оказались около хохлячьего бетонного ДОТа (долговременная огневая точка), мне наложили шину на руку и ногу, закинули на носилки и вкололи еще один тюбик! Отнесли меня до места, откуда, по идее, должна проводиться эвакуация, и поставили носилки не в окопчик, там, или еще куда-то, а просто на землю поставили. Я лежу, слышу как арта (бьет) рядом. Меня осколками засыпает, землей. Так я пролежал… Даже не знаю, сколько по времени, когда меня увозили — уже стемнело.
Только в технике я понял, что у меня еще и вся спина в осколках посечена. Лежу, подо мной булькает лужица. Я начал орать, что вытекаю и что у меня в спине дыры, а там громко, не слышно (ничего). Ну я и принял, как я думал, единственно верное решение на тот момент — схватить бойца за пах, чтоб он обратил на меня внимание. Он удивился, что-то закричал и откинул руку мою. Я второй раз схватился еще сильнее. Тут он, видимо, догнал, что я хочу ему что-то сказать. (Смеется.) Он ко мне голову наклоняет, говорю ему: «Я вытекаю *****, спина». Они меня попытались перевернуть, я опять орать от боли начал. Короче, не стали со мной ничего делать, довезли до полевого госпиталя под открытым небом. Дальше уже мутно все, но я помню, что мне поставили капельницу и накрыли спасательным одеялом. В бреду вместо воды я чуть не выпил банку хлоргексидина, пить хотелось очень сильно.
Уже после того, как меня стабилизировали, погрузили в медицинский «Тайфун» и отвезли уже в другой госпиталь, сделали мне там КТ (компьютерную томографию). В подвале госпиталя я пролежал, по моим ощущениям, неделю, а в реальности часов пять-семь. Из этого госпиталя на автобусе нас отвезли еще куда-то, но в конечном итоге я оказался в Джанкое. Хорошо помню, как ко мне подошел сотрудник ФСБ и говорит: «Есть запрещенные боеприпасы, оружие?» А я лежу в ошметках трусов и забинтованный. (Смеется.) Из Джанкоя на скорой меня отвезли в Севастополь, ну а оттуда бортом доставили уже в госпиталь в Москве, где я уже год нахожусь», — заявил Тигр.
