«Вывозил людей, а отец остался в оккупации»: экс-глава Суджанского района — о спасении жителей и потере близких

В августе 2024 года Суджу захватили ВСУ. Жители бежали из домов, а спустя несколько месяцев на встрече с переселенцами губернатор Алексей Смирнов объявил об увольнении главы Суджанского района Александра Богачева. Сегодня Смирнов осужден на 14 лет колонии, а его предшественник Роман Старовойт найден мертвым — основной версией следствия стало самоубийство. Богачев после отставки ушел в штурмовую бригаду и вывозил людей из-под огня, пока его собственный отец оставался в оккупации. Теперь он не может найти работу и собирается обратно на фронт. В интервью Daily Storm — о том, почему считает себя «козлом отпущения», кого не смог спасти и чего до сих пор ждут потерявшие дома земляки.

— Давайте вспомним оккупацию. Что было до и как стало после?

— Как у всех. До — жизнь была спокойной и размеренной. Были планы, мы шли к ним, а теперь нам надо строить новые!   

Понятное дело, что после 6 августа я еще работал в должности главы Суджанского района, но это было недолго. Жители приграничья стали требовать ответов на различные вопросы. От того, как получить сертификат за утраченное жилье, за транспорт, за имущество, и заканчивая тем, что им теперь делать и когда мы освободим захваченные территории?     

Но я не мог на них ответить!

Люди обращались к нам через соцсети, звонили в областную администрацию, но, как я понял, там им тоже ничего не говорили, потому что просто не владели информацией.  

И они стали выходить на площадь (что, возможно, было даже правильно) и устраивать там митинги. В связи с чем губернатором Алексеем Смирновым было принято решение о встрече с населением.

Дату не помню, но знаю, что это был ноябрь-месяц. Собрание проводили в концертном зале «Свиридовский». Обстановка была очень напряженной, люди задавали неудобные вопросы — и Алексей Борисович сообщил им, что решил уволить главу района, то бишь меня.

— И вы ушли.

— Я не стал оправдываться и сопротивляться, но так как он не мог меня уволить юридически, потому что это делается через собрание депутатов, то я написал заявление об уходе.

Сначала его не приняли. Пришлось просить. Но потом меня отпустили — и я ушел в бригаду «Ветераны», которая известна по нескольким эпизодам. Это так называемые операции «Поток»: «Поток-1» — освобождение Авдеевки, «Поток-2» — заход в Дзержинск и «Поток-3» — это Суджа.

На момент встречи операция «Поток-3» уже проходила, и я принимал в ней участие, потому что как руководитель района очень хорошо знал его изнутри. Все коммуникации! Все пути сообщения. То есть сам Бог велел помогать.   

Про эту бригаду много написано. Их командир имеет позывной Морпех, он — Герой России, достойный и уважаемый человек!

Контракт был на полгода, потом я его продлил, а в мае 2026 года решил вернуться на гражданскую службу, потому что к тому моменту у меня уже накопилось много домашних проблем.

Теперь я живу в Курске, а вот работу так и не нашел. Это очень сложно, и что бы ни говорили, ни участники СВО, ни ветераны боевых действий — они никому не нужны. Это все популизм, что их поддерживают и им помогают. Все это не так. Поэтому я планирую до конца октября доуладить кое-какие вопросы и вернуться в бригаду.

Я, конечно, поискал... Но все безрезультатно, даже — с опытом 25 лет на муниципальной службе!  

— А как вы живете, у вас же дети? 

— Да, у меня двое несовершеннолетних, и, естественно, нам тяжело, но во время работы в бригаде у меня была достойная, как я считаю, зарплата, и остались какие-то сбережения. На них и живем, хотя они уже заканчиваются и надо что-то предпринимать.  

— Домашние поддерживают? Что они говорят?

— Да кто поддержит? Никто не поддержит. Понятное дело, что все переживают, боятся, что мне опять уходить, а это небезопасно — но что делать? Когда я уходил в бригаду, я не рассказывал об этом даже своим родным. 

— Вы сказали, что вы в Курске. А жилье? Вы его снимаете?

— Жилье свое, потому что когда я работал, брал ипотеку, а потом получил сертификат за утраченное домовладение и приобрел еще. Так что в этом плане мне повезло.  

— Я помню, как вы рассказывали о поисках тела расстрелянной девушки. И сколько их, таких же историй!

— Их очень много, а мне запомнился один случай. Дело в том, что я очень люблю анализировать и думать, а как было бы, если бы я сделал вот так, и как было бы, если бы я сделал иначе?  

Когда я еще был главой района, нам поступила информация, что из села Гуево вышли порядка 20 жителей, которые идут через лес и поля. Они переночевали под сельхозтехникой, под комбайнами, под тракторами, и приблизились к селу Уланок.

Вопрос в том, что туда же пришли всушники, и они плотно отрабатывали по той же посадке.

Мы в ступоре. Что делать? Если ехать, это дорога в один конец. Кто-то боится, кто-то переживает — это нормальные чувства! И тут нам сообщают, что среди жителей есть четырехлетняя девочка...

Вы знаете, у меня тоже дочь! Ей тогда было семь, и я представил, как она идет по этой дороге, напуганная и несчастная. Как они спали? Что ели? Кто им поможет? 

И я говорю: «Ребята, я еду! Вы как хотите, но я не могу по-другому». А вместе со мной вызываются Алексей Вячеславович Спиридонов, сейчас он глава Суджанского района, и на тот момент мой заместитель Геннадий Владимирович Маханьков.

Мы поехали на двух машинах. Кругом дроны, но все мимо нас. Мчим вдоль посадки — никого! Поехали дальше — выскакивает военный: «Вы что творите? Вы сумасшедшие? Там, в посадке, танк!»

Я объясняю, что так и так, тут где-то гражданские, нам надо их вытащить.

Он: «Да нет тут гражданских!» И по рации связывается со своими, однако те подтверждают, что да, они есть.  

Мы снова в машину и едем дальше. Обстрел, все взрывается. Мы опять подлетаем. Военные в шоке: «Вы что — бессмертные?! Как вы тут оказались?» 

А когда мы находим гражданских, то становится так легко. 

Их кормят и поят горячим чаем, а я смотрю на эту девочку и думаю: «Да за такую и жизнь отдашь!»     

— Я представляю этот момент!

— И вот еще один случай. Он был, когда Суджу уже освободили. Бои еще шли, но мы уже вывозили гражданских.

Я захожу в один дом, а там пожилая женщина, и видно, что она не в себе. Ну понятно, пережить такие события.  

Мы уговариваем ее сесть в машину — она отказывается. Я отъезжаю от города поймать связь и звоню ее близким, чтобы они записали себя на видео.

А таких «отказников» было очень много, и мы просили их родственников, чтобы они снимали короткие ролики и убеждали поехать с нами!

Но и это не помогло. Я показываю запись, а женщина не хочет смотреть и кричит мне: «Уйдите!»      

Я звоню ее сыну: «Тебе надо за ней приехать, и тогда она согласится. Если что, я тебя довезу». На что слышу: «Я не могу...»

Он сказал, что у него двое детей и ему нельзя рисковать. Меня это так поразило! Я все понимаю. У меня тоже двое. Но это же мать! Мать! Родная. И если уж сын не хочет за ней приехать, то что говорить о чужих?

— Ее вывезли?

— Сын сказал вывозить насильно, а как насильно? Вдруг что-то случится? Но да, ее все же уговорили.

Да много таких случаев! Бывало, приезжаешь, а там лежит мужчина-инвалид, за которым ухаживает его жена. Жена не против выехать, а он наотрез отказывается. Заходишь в дом, и он на тебя с матюгами.

— Куда выезжать? Зачем?

— В Курск, потому что там безопасно.

— Да пошел ты! Ты что, ********?

Говоришь: «Вам не жалко себя — пожалейте хотя бы жену. Вы лежачий, у вас ни воды и ни газа».

Он: «У нее доля такая!»

Я еле уговорил. Иногда разговариваешь, а рядом разрывы. Они поплачут, расскажут о жизни, ты выслушаешь. Вы знаете, как мы работали со Спиридоновым? Есть такая тактика: хороший и злой полицейский. Один говорит нахраписто. Строго. Это была его роль! А я наоборот всех успокаивал и по-хорошему, по-доброму. Не работает по-доброму — значит, надо жестко!    

— А если вернуться к тому собранию. Когда вы покидали свой пост, то сказали такую фразу: «Меня сделали крайним». Та обида еще осталась?

— Обида была, и не скажу, что прошла очень быстро. Во мне все горело и переворачивалось. Было чувство несправедливости. Я понимаю, почему так поступил Смирнов. Он поступил так, чтобы снизить накал напряжения. Кинуть жертву. Чтобы люди немножко порадовались. Хотя все понимали, что от меня одного ничего не зависит, и тем более — сертификаты и эвакуация.

Но я до сих пор считаю, что нашли козла отпущения. Только бог с ним. Никаких обид уже нет, и отчасти я даже благодарен судьбе, что после этого увольнения мне довелось поработать с такими людьми — с командиром и ребятами из бригады.

— Губернатор Алексей Смирнов теперь в тюрьме, а Роман Старовойт, который был на том же собрании, кончил жизнь самоубийством.   

— Ну опять же судьба. Они знали, что делали. Может, не понимали, что за все надо будет ответить. Только рано или поздно это всегда происходит.

— У вас на аватарке написано «Люблю Россию». Это девиз?

— Это девиз, потому что я очень люблю свою Родину и никогда и ни за что ее не предам. Как и свою малую родину — Суджу, и когда все успокоится, я непременно туда вернусь.  

— Жить?

— Конечно. Моя душа — там! Я родился в Черкасском Поречном, и Суджа — как часть меня. Там было столько красивых мест! И Горналь, и коса на реке Псел...

К сожалению, немногие понимают, что там сейчас. Недавно я разговаривал со своим другом, который живет в Большесолдатском. Там тоже прилеты. И он говорит: «Ну как вы? Как Суджа?»

Я: «Да как? Никак. Там больше ничего нет». 

Друг не верит. Я показываю ему видео. Ни одного здания! Ни дома, ни сарая — ничего не уцелело. Все разрушено. Все. До основания. Только печи и трубы торчат, все поросло бурьяном. 

И вот так — 90% района. Более или менее — на 30-40% — сохранилась только сама Суджа и прилегающие к ней населенные пункты: Гончаровка, Заолешенка, Замостье. Все остальное стерто с лица земли.

— Вы вспомнили про Черкасское Поречное. У вас там родительский дом?

— От дома остались лишь стены. Нет ни подвала, ни сарая, ни летней кухни. Хорошо хоть не горел. Я недавно съездил покопаться на руинах и привез бабуле ее иконы. Ей уже под 90, для нее это радость.

Бывало едешь в Суджу, а люди просят привезти еще и фотографии. Поэтому я забивал машину битком и потом ходил раздавал.

— Родители тоже уехали?    

— Мама — да, она теперь живет в Курске, а отец некоторое время оставался в оккупации. Я не смог его сразу вывезти. Вывозил людей. 

Спиридонов говорил: «Так мы же несколько раз проезжали мимо вашего дома. Ну почему мы его не забрали?»

Я не представлял, что всушники зайдут так далеко!  

Так вот отец остался в оккупации, а в марте 2025 года наше село освободил спецназ «Ахмат», и его доставили в больницу. Я помню, что приехал повидаться — это было 9-го числа, а уже 10-го я попал туда же с ранением. В меня тогда прилетел HIMARS.

Отец лежал на втором этаже. Я — на четвертом и очень сильно боялся, что меня положат к нему в палату. Не хотел его расстраивать и скрывал, что я в бригаде.

К сожалению, папа уже умер. Я похоронил его в Черкасском Поречном рядом с его отцом, моим дедом. Это было небезопасно, но я принял это решение, чтобы все были вместе и потому что очень хочу вернуться. Буду устраивать свою жизнь дальше.

— А ваше ранение?

— Осколки остались. Их решили не доставать. Но пока — тьфу-тьфу-тьфу — ничего не тревожит. Посмотрим, как будет дальше.  

— Многие переселенцы до сих пор живет в ПВРах. С какими трудностями им приходится сталкиваться?

— Вы знаете, я не то чтобы удивлен, я возмущен отношением к этим людям, и если в это не вмешается наш верховный, то, наверное, они так и останутся там до конца своей жизни.

Чтобы получить жилье, нужно подтвердить утрату старого, однако многим отказывают, причем по каким-то надуманным причинам. Но ведь прошло два года! Как они там живут? Это же так тяжело! 

Я считаю, что больше всего пострадали старики. Ну ладно, если у них есть близкие, они им помогут, а если их нет? Им уже и жить-то нет времени, а тем более что-то доказывать.

И очень жалко детей... У каждого ребенка была своя комната или свой уголочек. На стенке висела полочка или был свой ящик с игрушками, а сейчас этого нет, все это забрали!   

Да, кому-то повезло. Им выдали сертификат. Они обжились. Но сколько тех, кто до сих пор живут в таких пунктах! Ну почему им не идут навстречу?

Многие снимают. Им выплачивают компенсацию: 20 тысяч — обычной семье и 30 тысяч — для многодетной, но на 20 уже ничего не снять.

Я понимаю, что с финансами тяжело. Что идет СВО, и на нее нужны деньги. Но есть и много разных серьезных проектов, на которые тоже уходит часть средств. Может, их стоит подзаморозить и решить проблемы людей? Ну они же не виноваты, что попали в такую ситуацию!

Недавно был на одном из курских кладбищ, где выделяют места для переселенцев. И вы знаете, я был поражен, как оно увеличилось. Там тысячи новых могил. Просто тысячи. В том числе — молодых, которые умерли из-за стресса. Человеку было всего лет 40, он скончался от сердечного приступа. 

В ПВРах же как? Они там и с детьми, и со стариками. Это переживания. Почему им не помогут?! Не знаю. Я удивлен.

— Это все очень страшно...

— Да, время проходит. Лечит, успокаивает, отпускает, но что бы я хотел сказать? Все равно не стоит опускать руки! Как бы ни сложилась судьба, нужно бороться и жить дальше, а сейчас мы должны бросить все силы, чтобы помочь нашим ребятам. Ведь им еще тяжелее. Они там, на передовой, где не знаешь, сколько тебе осталось. Помочь, чтобы настал мир и мы снова стали жить счастливо!