18+
Каждый раз после очередной школьной трагедии звучат одни и те же слова: «усилим меры», «проведем проверки», «установим рамки». Школы обрастают камерами, турникетами и инструкциями, но в новостных сводках снова появляются знакомые формулировки: «ученик открыл огонь», «есть погибшие», «есть раненые». С 2014 года такие сообщения перестали быть шоком, скорее — повторяющимся сценарием. Переломным стал 2018-й, когда серия нападений вновь показала: проблема вовсе не локальная. После этого были новые требования, отчеты, громкие заявления. И все же в 2021-м, затем в 2023–2024 годах, а особенно в 2025-2026, волна происшествий повторилась.
По данным открытых источников, за последнее десятилетие произошло более 20 официальных нападений в школах и колледжах с погибшими и пострадавшими, а вот с начала 2026 года уже семь случаев скулшутинга. За сухими цифрами имена, семьи, дети, которые утром ушли на уроки и не вернулись домой. И главный вопрос остается без ответа: если меры ужесточаются, почему трагедии повторяются? Где именно система дает сбой, а главное — кто за него отвечает?
Точкой отсчета стало 3 февраля 2014 года. Обычный учебный день в московской школе №263 в районе Отрадное закончился двойным убийством. Десятиклассник Сергей Гордеев пришел на урок с карабином и винтовкой, застрелил учителя географии, взял в заложники одноклассников и открыл огонь по прибывшим полицейским. Погиб сотрудник вневедомственной охраны, еще один был тяжело ранен. Переговоры вел отец подростка. Позже суд признал стрелка невменяемым и направил его на принудительное лечение. Этот случай стал первым в современной России школьным расстрелом с погибшими и вызвал шок, споры и поиски объяснений.
Политическая реакция последовала мгновенно. В Госдуме заговорили об ужесточении оборота оружия и контроля за его хранением, о дополнительных медицинских проверках владельцев, о расширении полномочий школьной охраны, вплоть до вооружения ее спецсредствами. Параллельно звучали предложения ограничить показ сцен насилия на телевидении, ужесточить регулирование компьютерных игр и даже усилить ответственность родителей за воспитание детей. Версий причин произошедшего было много: от влияния медиа до «ослабления дисциплины».
К сожалению, нам так и не удалось добиться от Министерства просвещения ответа на главный вопрос: что изменилось в обеспечении безопасности школ? Несмотря на официально утвержденный регламент взаимодействия со СМИ, пресс-служба ведомства предпочла проигнорировать все направленные нами запросы. Получить ответ от Министерства внутренних дел тоже оказалось невозможным.
Впрочем, министр просвещения Сергей Кравцов, отвечая на вопросы журналиста Александра Юнашева, заявил, что в тех школах, где происходили так называемые скулшутинги, формально относились к рекомендациям профильного ведомства.
Мы решили посмотреть не отчеты, а сухую хронологию последних лет: кто, где и как нападал. Картина — пугающе однообразная. 2025 год стал одним из самых насыщенных по числу атак на школы и колледжи за все время после 2014-го. А январь — февраль 2026-го показали: это уже не отдельные вспышки.
16 декабря 2025 года — Подмосковье, Горки-2. Подросток приходит в школу с ножом. Погибает 10-летний ученик. Камеры работают. Охрана есть. Турникеты установлены. Но внутри здания — паника, кровь и вопросы, которые звучат уже более 10 лет. Февраль 2026-го — Красноярск. Школьница приносит в класс горючую смесь и молоток. Сначала поджог, затем удары по одноклассникам. Пять пострадавших, двое — с тяжелыми ожогами.
Уфа — девятиклассник стреляет из пневматической винтовки. Санкт-Петербург — ученик бьет учительницу ножом в спину, а затем пытается покончить с собой. Нижнекамск — нож и сигнальный пистолет. Красноярский край — попытка нападения из-за травли. Челябинск — 13-летний подросток бьет одноклассниц молотком и стреляет из пистолета.
Почти всегда — подросток 13-16 лет. Почти всегда — бытовое оружие: нож, молоток, топор, самодельная смесь. Почти всегда — мотив «мести»: за травлю, за насмешки, за плохую оценку, за ощущение унижения. И в нескольких случаях — попытка суицида сразу после атаки.
Руководитель Центра защиты и развития личности (ЦЗРЛ) Леонид Армер считает, что к росту числа подобных инцидентов привело массовое изменение психики россиян, в частности среди молодежи. Решившиеся на такое преступление подростки становятся образцом для все большего числа проблемных детей.
«Подозреваю, что происходит массовое изменение психики, в том числе у молодежи. Когда это происходит один раз, это ужасно. Второй раз это снова ужасно, но, возможно, интересно. А потом информационное пространство заполняется уже десятками случаев — и как-то снижается планка возможности осуществления такого. Появляется готовая модель поведения. Да, она опасная и экстремистская, но как бы дико это ни звучало, более стандартная. Определенное табу было снято».
Армер добавил, что для некоторых проблемных подростков нападение на школу стало одним из, пусть и крайних, но допустимых способов выражения своей позиции. Аналогичная ситуация была несколько лет назад с популярным смертельным квестом «Синий кит». Когда о нем полилось из каждого утюга, это усугубило проблему: у детей понизилось неприятие суицида как выхода из сложной ситуации.
При этом каждый пришедший с оружием в школу мог руководствоваться какими-то индивидуальными мотивами, предполагает глава ЦЗРЛ. Например, нападавший в Уфе стрелял из страйкбольного оружия, так как, вероятно, думал, что не сможет никого убить из него, а значит, и наказание будет не таким суровым, как за убийство.
«Он мог, например, подумать так: «Те вот убивают, их при задержании могут застрелить, они в тюрьму садятся. А я приду со страйкбольным — если что, это шутка. Вполне возможные мысли для подростка, который еще не вполне знаком с юридической ответственностью, с Уголовным кодексом, с правоприменением», — рассуждает Армер.
Многие эксперты, с которыми нам удалось поговорить, объясняют: дети всегда «чудили» в школах. Наверное, начиная с 1980-х годов. Тогда дрались за забором школы, тогда учителей очень уважали. И не только учителей: поколение 90-х вспоминает, как раньше дети боялись даже чиркануть черной подошвой по школьному линолеуму: бодрые бабушки-вахтерши могли заставить отмывать содеянное кого угодно — даже самого отъявленного «мамкиного хулигана» — на корточках перед всеми, да еще и не самой чистой тряпкой.
Никто не мог предположить, что 18-летний юноша с практически отсутствующим зрением Александр Огородников и два его друга 16 и 17 лет будут планировать нападение на школу в Нижнем Новгороде. Вероятной причиной специалисты называют ненависть к людям и следование идеологии «Колумбайн»* (движение признано террористическим и запрещено на территории РФ).
Историей движения и школьными расстрелами Огородников стал увлекаться в сентябре — ноябре 2021 года. План массового убийства учителей и одноклассников приятели обсуждали в соцсети «ВКонтакте» и мессенджере Telegram. Позже на суде юноша скажет, что начал интересоваться этой темой из-за новостей в СМИ.
Ребята составили подробный план нападения. Александр и его друг должны были зайти в школу и там активировать самодельную взрывчатку и дымовые шашки. После этого они хотели открыть беспорядочный огонь в узких коридорах школы. По их задумке, третий сообщник останется на входе и будет расстреливать спасающихся учеников и педагогов. Подростки намеревались украсть ружья у знакомого, а сырье для взрывчатки купить в магазине сельскохозяйственных удобрений и частично заказать на маркетплейсе.
План раскрыли правоохранители. В январе 2022 года один из этих подростков решил покончить жизнь самоубийством. Родители спасли сына, а приехавшая полиция нашла дневники юноши. В тетради он писал о ненависти к миру, как он «с другом Сашей решил отомстить людям и устроить второй «Колумбайн»*, составил список жертв планируемого теракта.
На суде мать подсудимого Мария Филиппова настаивала, что он невиновен. По ее словам, Александр не показывал агрессии. Более того, после избиения на улице юноша начал терять зрение и получил вторую группу инвалидности. По мнению адвоката Ивана Трунова, Александр попал под влияние сообщников. Он вел переписку с психически нездоровыми людьми. Из-за потери зрения юноша физически не мог куда-то пойти и совершить злодеяние, уверен защитник.
«Он просто шутил. Сказал: это просто так, про бомбу просто так, про оружие просто так. Уважаемый суд, давайте спросим у родителей тех детей, которые пострадали от нападения на школу в той же Казани и Перми: а не хотят ли они пошутить на эту тему?» — заявила на заседании гособвинитель Наталья Постникова.
3 октября 2023 года Борский городской суд Нижегородской области назначил Александру наказание в виде трех лет и двух месяцев лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. Медики диагностировали у его сообщников шизоаффективное расстройство и шизофрению. Школьники были отправлены на принудительное лечение.
Получить ответы от действующего омбудсмена Марии Львовой-Беловой также оказалось невозможным. В то же время заслуженный юрист России, бывший детский омбудсмен Павел Астахов, изучавший в свое время труды Антона Макаренко — советского педагога и теоретика коллективного воспитания, выстроившего систему жесткой дисциплины и ответственности в детских колониях 1920-30-х годов, согласился прокомментировать ситуацию.
По словам Астахова, школа — это «чуткий организм», который мгновенно реагирует на общее состояние общества: на проблемы в государстве, педагогических коллективах, семьях. Он подчеркивает, что трагедии не возникают в вакууме: это всегда совокупность факторов.
Ключевая проблема, считает Астахов, — разрушенная система воспитания в школе. Дети, оказавшиеся вне родительского контроля и при отсутствии действенной профилактики, надзора и понятных правил, становятся уязвимыми. Особенно те, кто отличается от большинства: замкнутые, отстающие в учебе, психологически нестабильные. Они либо становятся жертвами буллинга, либо, замыкаясь в себе, ищут «выход» в демонстративной агрессии. 20 лет назад, напоминает он, подобное казалось немыслимым. Сегодня — это почти рутина.
Ответственность, по его мнению, нельзя перекладывать исключительно на СМИ, родителей или интернет. Школа была и остается ключевым звеном. Однако в 1990-е годы из нее фактически изгнали воспитательную функцию. Сейчас с трудом и в экспериментальном режиме пытаются вернуть хотя бы оценки за поведение — инструмент, который существовал десятилетиями, в том числе в дореволюционной российской школе.
«Был период, когда учителей полностью устранили от воспитания, и там даже классных руководителей не было как таковых. И появилось новое поколение учителей, которое свободно вздохнуло, сказало: «О, нас это не касается, пусть его воспитывают теперь родители». Но этого не происходит. У нас ребенок в школе находится дольше, чем с родителями вместе. Да, дома, конечно, он большую часть жизни живет, но родители с ним общаются полчаса в сутки, это доказано экспертами. Вот. Знаете, мама моя говорила: «Мы когда в школе учились, мы смотрели на учителя, который, например, приходил в столовую. Когда учитель ел, мы все удивлялись: он тоже, оказывается, ест, питается». То есть учителя были как небожители некие, как боги. Вот такое отношение было к учителю, к педагогу. Вот если бы мы это возродили хоть в каком-то виде, вот это отношение… А ведь ничего тут такого сверхъестественного нет. Просто надо подумать, задать руководителям нашей системы образования себе вопрос (имею в виду на высоком уровне): а почему этого нет?» — размышляет Астахов.
В числе возможных шагов он называет и применение административной ответственности за откровенно хамское и агрессивное поведение. Однако, по мнению заслуженного юриста, это уже «последний рубеж», признание провала профилактики.
Для поступления в Тульский педагогический университет Ярослав Морозов переехал из Курска. Обычная история провинциального абитуриента: общежитие, новые знакомые, попытка начать жизнь заново. Но что-то пошло не так.
30 августа 2020 года Морозов заселился в общежитие. Его соседями стали одногруппники Егор и Олег (имена изменены). С Егором отношения сложились ровные. С Олегом — нет. Тот избегал нового соседа, отзывался о нем пренебрежительно, называл «деревенским лошком», считал, что Морозов «должен» выполнять большую часть бытовых обязанностей. Критику вызывало все: от привычек до бутылки портвейна «777» в комнате.
Почти месяц — игнор, насмешки, холодный бойкот. В общественном транспорте при других студентах прозвучала фраза: «Жду, пока он сдохнет». Морозов воспринял ее на свой счет. После этого он переехал в другую комнату.
С педагогами отношения в целом были рабочими. За исключением двух — преподавателя английского языка и орфографии. По мнению Морозова, учительница английского относилась к студентам свысока. В октябре 2020 года в общем чате он написал: «После английского появляется желание убивать» и «Пожалуй, это ей бояться надо». На суде он объяснил: это была эмоциональная реакция, а не угроза.
В конце ноября Морозов познакомился с Дмитрием. Тот рассказал о знакомом с националистическими взглядами и «тайниках» с оружием в Тульской области. По версии следствия, у Морозова возник интерес. Он согласился поехать пострелять. В переписке они обсуждали личные проблемы — конфликты с родителями, неприязнь к отдельным преподавателям и студентам.
Позже силовики задержат Морозова на стрельбище. Следствие сочтет, что он планировал нападение на университет. Дмитрий исчезнет из дела.
На суде Морозов говорил о прошлом. О жизни в деревне, о насмешках одноклассников из-за музыки и успеваемости. Родителям он не жаловался. Отношения в семье были напряженными. Его ограничивали в деньгах, контролировали, запрещали сладкое из-за болезни. Он чувствовал себя незамеченным — младшему брату, по его словам, уделяли больше внимания.
В старших классах родители заподозрили его в употреблении наркотиков. Морозов отрицал это. Телефон могли забрать на месяц, дома — запереть на несколько дней. В восьмом классе он прочитал о трагедии в школе «Колумбайн» в США. По его словам, увидел сходство и там и здесь, как он думал, издевательства со стороны сверстников. Эта мысль зацепилась.
Бывшая знакомая Морозова в разговоре с Daily Storm рассказала, что в семье действительно было тяжело, мать одна тянула двоих детей. По ее мнению, Морозова могли «подставить». При общении он производил впечатление спокойного человека.
Ленинский районный суд Тульской области приговорил Ярослава Морозова к семи с половиной годам колонии с принудительным наблюдением у психиатра.
О вероятных причинах участившихся «колумбайнов»* спорят до сих пор. Кто-то винит школьную систему, где учителя давят на учеников, а некоторые эксперты полагают, что во всем виноваты Roblox и TikTok. Но если вдаваться в механику преступлений, то причин может быть две: человек должен родиться психопатом (органика мозга) либо же триггером могло стать насилие в семье.
«В приведенных случаях подростки сталкиваются с буллингом, осуждением и явно конфликтуют с учителями. Поскольку в случае нападения на преподавателей имеет место ненависть. Каково состояние подростка, находящегося под давлением? «Я» подростка одновременно не сформировано и одновременно желает встроиться в общество», — отмечает медицинский психолог Ольга Коваленко (имя изменено по просьбе спикера).
По ее словам, подростки более подвержены эмоциональным заражениям. TikTok и другие интернет-площадки обладают влиянием на эмоциональное состояние. Видя, что через нападение можно себя «проявить» и дать о себе знать, подросток может ощущать свою силу. Подростки, находящиеся под буллингом, часто являются в какой-то мере провокаторами и отличаются от общества сверстников.
Нападение — это возможность проявления защиты через «ударить первым исподтишка». Это проявление выдержанной агрессии и местами состояние аффекта (девочка не смогла порезать учителя, ударила под аффектом одноклассника по спине), отмечает эксперт.
Также Коваленко пояснила, что когда речь идет о выдержанной агрессии, молодой человек может чувствовать, что поступает справедливо, ведь он страдает. Подростки часто противопоставляют себя обществу и воспринимают других как «они» и «я». Важно понимать, что подросток — это не взрослый. Это пограничный человек с неустойчивым «я».
По мнению психиатра Василия Шурова, эмпатия не является врожденным свойством, ее нужно развивать. А сейчас в интернете преобладают треш-контент и насилие. Поэтому что посадили, то и выросло: интернет, вседозволенность и — самое печальное — поколение без мам и пап.
Сократить количество таких преступлений среди молодежи будет сложно, убежден руководитель Центра защиты и развития личности. Однако можно принять меры, чтобы попытаться снизить шансы появления нового «колумбайнера»*. Надеяться на педагогов родителям не следует, считает Армер, поскольку те слишком заняты другими делами. Существуют специальные программы, которые мониторят соцсети по кодовым словам, чтобы выявить обсуждение чего-то противозаконного. Но в первую очередь нужно быть бдительными именно родителям и детям.
«Видим, что один предупредил за день, второй предупреждал, что пойдет в школу. Все подумали: мальчики шутят, никто никуда не пойдет. Но мальчики приходят. Часто мы узнаем потом, что были сигналы, иногда прямые: «Я приду в школу и что-нибудь устрою». Иногда косвенные, что можно было бы по контенту понять: много таких картинок, интересов, угроз», — указал Армер.
Не менее важная проблема в том, что иногда дети знают о чем-то опасном, но не говорят взрослым. Это вопрос профилактической работы с разъяснением.
«Одно дело, когда ты заложил приятеля в чем-то, а другое — когда речь идет о безопасности. Совсем другой подход. И должно быть другое восприятие такой информации, если ты узнал ее», — подчеркнул глава ЦЗРЛ.
Злой адреналин
В январе 2024 года в Сети появились первые посты о массовом минировании школ в Нижневартовске. О якобы заложенной взрывчатке в зданиях и эвакуации школьников вместе с учителями предупреждала администрация Нижневартовска. Первое официальное предупреждение о ложном минировании школы №43 появилось 22 января. На следующий день местные власти продолжили список — эвакуированы школы № 1, 5, 7 ,18. Здания обыскивали кинологи с собаками. После завершения проверки занятия возобновят, заявляли представители администрации.
В те тревожные дни родители школьников не знали, вернутся ли их дети домой с уроков, а некоторые подростки радовались возможности пропустить занятия. Школьники из разных учебных заведений записывали видео, показывая масштабы эвакуаций. По подсчетам региональных СМИ, проверки силовиков проводились более чем в 10 школах. Сообщения о заложенных бомбах поступали в школы около четырех дней, сообщает издание «Вести. Югория».
«Ты просто живешь, ходишь на уроки — и в один из дней вас по тревоге отправляют из школы. Пугала неизвестность. Все были на взводе, на каком-то адреналине… Отпускало уже потом», — рассказала Daily Storm бывшая ученица одной из школ Наташа Н. (имя изменено).
Спустя полгода после событий семья девушки переехала из ХМАО-Югра. Сейчас она учится на дизайнера и старается не вспоминать об этих эпизодах. Наташа, по ее признанию, чувствует стыд из-за того, что после переезда из Ханты-Мансийского округа начала ходить к психологу. Прошлое дает о себе знать.
По ее словам, в эти же дни похожая ситуация разворачивалась в Сургуте. Неизвестный угрожал устроить теракт в школе. Все началось с анонимного Telegram-канала, где он угрожал устроить массовое убийство в школе. Позже канал заблокировали.
24 января в школах Сургута усилили входной контроль. В чатах родителям учащихся классные руководители писали, что из-за угрозы теракта в школе дежурит ФСБ.
29 января сотрудники местного управления МВД заявили общественности о задержании подростков, которые рассылали угрозы о взрыве школ. Они проживали в Лангепасе и Сургуте. Один из хулиганов поссорился с одноклассницей и решил отомстить: создал анонимную почту на имя девочки и с нее рассылал сообщения с угрозами.
Второй подросток решил прогулять уроки и сообщил, что в школе якобы заложена бомба. Правоохранители уточнили, что ответственность за деяния несовершеннолетних будут нести их родители.
На момент публикации материала не удалось получить оперативный комментарий от силовых структур региона.
За последние два месяца такие новости о нападениях школьников пришли из разных стран. Южная Африка — стрельба в начальной школе, погибли сотрудники. Канада — трагедия в Тамблер-Ридже, где полиция подтвердила восемь жертв. Азербайджан — ученик стреляет в преподавателя. Таиланд — ранены учитель и школьница. США — огонь во время школьного спортивного мероприятия.
Параллельно — нападения с ножами. Менее громкие, реже попадающие в международную повестку. Конфликт в коридоре. Ссора после уроков. Обида, доведенная до предела. И кровь на полу, где еще утром стояли рюкзаки.
Это больше не «чужая проблема». И не исключительно американская. Насилие в школе стало глобальным симптомом, разным по масштабам, но схожим по сути.
Так что же происходит? Первое объяснение — психическое состояние подростков. World Health Organization фиксирует рост тревожности и депрессии среди молодежи. Психологи говорят о хроническом стрессе, изоляции, ощущении невидимости. Подросток, который не чувствует себя услышанным, иногда ищет способ «заставить услышать».
Второе — доступ к оружию. Там, где его проще получить, последствия тяжелее. Об этом свидетельствуют исследования Centers for Disease Control and Prevention. Но даже строгий контроль не отменяет импульсивных нападений с ножами. Если не пистолет — значит, кухонный нож. Если не тщательно продуманный план — значит, внезапный срыв.
Третье — эффект подражания. Специалисты Federal Bureau of Investigation давно предупреждают: масштабное медиаосвещение способно провоцировать повторения. В эпоху алгоритмов трагедия становится вирусной. И вместе с ней — модель поведения.
Но есть еще одна причина, менее удобная для обсуждения. Школа — это срез общества. В ней концентрируются те же напряжения, что и за ее стенами: агрессия в семьях, экономическая нестабильность, ощущение несправедливости, травля, культ силы. Мы не можем требовать от школы быть оазисом, если за ее пределами бушует шторм.
Эксперты сходятся в одном: профилактика начинается задолго до трагедии. Это школьные психологи, которым не приходится вести по тысяче учеников. Это работа с буллингом не на уровне плаката, а на уровне ежедневной практики. Это ответственная медиаполитика — без романтизации преступников и без превращения их имен в бренды.
Редакция Daily Storm осуждает любые случаи насилия в школах. Если вы подросток и оказались в сложной жизненной ситуации, пожалуйста, прежде чем совершать необдуманные поступки, обратитесь к любому важному взрослому — родителю, учителю, школьному психологу, родственнику или другому человеку, которому вы доверяете. Помощь и поддержка существуют, и просить о них — не слабость, а шаг к решению проблемы.
*«Колумбайн» — движение признано террористическим и запрещено на территории РФ.
