18+
В марте 2012 года в одном из особняков Староконюшенного переулка обнаружили страшную записку: «Жить без Саши не могу и не буду. Я люблю Сашу и буду только с ним». Послание было оставлено женой актера Александра Пороховщикова Ириной, когда он лежал в реанимации, а через 40 дней умер и сам артист. Однако это отнюдь не единственная жуткая история, которую хранят эти стены. Давайте осторожно пройдем мимо, заглянем в окна и узнаем: правда ли, что этот дом проклят, а в его подвалах пытали и расстреливали людей?
«Там летает девочка. Я не мешаю ей — пусть летает»
Кто гулял по Арбату и сворачивал в его бесконечные проулки — наверняка видел и старинный резной терем, который был возведен еще в 1871 году без единого гвоздя.
Этот диковинный особняк был построен для прадеда артиста, столбового дворянина Александра Александровича Пороховщикова, а его проект даже участвовал во Всемирной выставке в Вене как один из лучших образцов деревянного зодчества.
В нем есть все: и человеческая нежность — посмотрите на эти уютные карнизы и узорные наличники, такие можно делать только с любовью! — и фундаментальность. Собранный из бревен, этот особняк словно отражал весь русский дух!
Задержите взгляд, и вы представите, как ласково светились эти окна, а в большом зале пел Шаляпин.
Однако этот дом вдруг начал выживать своих же: от молодой жены хозяина до взятой в дом девчушки-сироты. Обе скончались в юном возрасте, а сам терем был проигран в карты и стал сдаваться.
В разное время здесь располагались и магазин по продаже швейных машинок, и редакции газет, и библиотека. Не было лишь одного: хорошей и спокойной жизни.
Поэтому, когда в 1995 году правнук владельца, актер Александр Пороховщиков благодаря вмешательству своего друга Святослава Федорова обратится к Юрию Лужкову с просьбой вернуть ему фамильное гнездо, в этом доме уже была настоящая помойка, а в залах ночевали бомжи.
Лужков сказал «да», здание дали в долгосрочную аренду. Но дать-то дали, а на что реставрировать? И актер начал искать деньги. Половину участка уступил какой-то фирме под возведение жилой пристройки. Сделал ремонт. Купил мебель и антиквариат. И естественно, не сразу — все это медленно, годами.
«Получил гонорар за две картины — заказал шторы, — говорил он. — Только за четыре окна в зале нужно заплатить 120 тысяч. Забор поставить — еще 89. Ну откуда? Воровать не приучен — понимаешь, какая штука? Все, что получаю на съемках, вкладываю в этот дом».
И — страстно мечтал открыть здесь музей!
«Чтобы люди заходили и грелись душой. Немыслимо видеть человеческие слезы, — объяснял Александр Шалвович. — Даже враги пускай приходят и там дружат».
Но не успел. Умер.
Знал ли он о дурной славе этого места? Знал, хотя искренне надеялся, что справится.
«Здесь часто появляется призрак маленькой девочки, — рассказывал артист. — Она летает. Я не мешаю ей, пусть летает!»
Форточка для духов
Чтобы было не так страшно, мы идем туда вдвоем: я и редактор Алена. В рукавичке — икона Матроны Московской.
Обходим вокруг дома и понимаем, что он пуст. На воротах — проржавевший замок. На тяжелой деревянной двери — предупреждение, что объект охраняет ЧОП.
Мрачно — просто жуть. Может быть, от этих темных бревен?
Одна из форточек открыта. Шутим, что для духов — надо же им куда-то влетать. Но на душе тревожно. Такое ощущение, что за нами наблюдают.
Высокие окна завешены тяжелыми шторами, но одна из них слегка отогнута. Как будто кто-то стоял и смотрел на улицу. В голове вертится вопрос: если после смерти хозяев их плотно-наплотно закрыли, то почему оставили вот эту?
Сразу представляется Ирина, которая смотрит вдаль и думает: а как там ее Саша? И что будет, если он не выживет?
Пока разглядываем срубы, тихо переговариваемся:
— Знаешь, мне тут очень тяжело. А ты что-нибудь чувствуешь?
— Да дом как дом, — отвечает Алена. — У всех старинных домов такая атмосфера.
Но спустя несколько минут показывает экран фотоаппарата: «Хотела снять идущую бабульку. Открыла кадр, а ее нет! Где бабулечка?»
Одна из стен дома — каменная, с узкими проемами окон и портретом Ивана Грозного. По легенде, во времена его царствования здесь стояла виселица и казнили неугодных.
По другой — здесь было кладбище, на котором хоронили слуг и работников усадеб, погибших при пожаре в 1812 году.
Но есть и третья, такая же пугающая: что во времена большого террора особняк облюбовали чекисты. Говорят, что в подвале этого дома хранили тела расстрелянных. Он огромный, туда боялись спускаться даже хозяева.
Кстати, одно из подвальных окон слегка приоткрыто, и в него забиваются снег и грязь. Видно, что рама рассохлась и обросла паутиной. Пытаемся заглянуть в щель, а стра-а-ашно...
«Они ходили вокруг этого дома и облизывались»
Но, как говорят, деньги не пахнут, и после смерти семьи у актера объявилось сразу несколько наследников.
«Они ходили вокруг дома и облизывались! — рассказывает Daily Storm адвокат артиста Сергей Жорин. — Но это собственность города Москвы, и естественно, что у них ничего не получилось.
При этом сам Александр Шалвович пользовался домом на основе договора безвозмездного пользования. Он был заключен даже не с ним, а с учрежденной им общественной организацией, в которой было только два члена: он и Ирина. А членство не переходит по наследству!»
«Конечно, наследники еще пытались что-то делать... — говорит Сергей. — Однако безуспешно. А дальше судьба этого особняка — она достаточно загадочна. После смерти Пороховщикова он стоял закрытым, и там никто не жил, а затем мне позвонили журналисты и сказали, что договор был пролонгирован. И вот это стало для меня сюрпризом!
Я не знаю, насколько это достоверно. Я не проверял. Но если это так, то это крайне странно, потому что все члены этой организации уже ушли из жизни, и сделать это очень сложно.
Особняк в центре Москвы... В историческом центре! На Старом Арбате! Это очень лакомый кусок!»
Видел ли он призрак девочки? Ее — нет, говорит Сергей. Но сама атмосфера...
«Там была очень угнетающая обстановка, — вспоминает адвокат. — Низкие потолки, сырость. И я очень хорошо помню, что когда впервые вошел в этот дом, мне было как-то очень неуютно. По комнате тогда бегала овчарка. По-моему, ее звали Один».
«А потом я был там уже после смерти Ирины, — продолжает Сергей Жорин, — когда мы вместе с журналистами одной программы вошли в ее спальню. И это было вообще жутко, потому что все вещи сохранились ровно в том виде, в каком были в день ее ухода. Я не буду вдаваться в подробности, но это очень страшная история!
В свое время и Ирина, и Александр Шалвович рассказывали мне о духах, которые обитают в этом доме. Но я был не любитель таких тем. Одно знаю: ощущения были неприятные. И до печальных событий, и тем более после!»
«Ночь, цоканье. Но это не собака»
Интересно, что в большой комнате особняка когда-то стоял шикарный камин.
«Полторы тонны малахита по эскизам Врубеля, — говорил артист. — Но его разобрали и уволокли. Сейчас я знаю, где этот камин, но фамилию не назову. Хотя местные мафиозные структуры уже предлагали: «Только скажите «фас!» — и мы его принесем вместе с ушами нынешнего владельца».
Я ответил: «Мне не нужно ни камина, ни ушей. Оставьте его в покое».
«А в одной из комнат было очень интересное зеркало, — рассказывает Daily Storm домработница семьи Екатерина Кузнецова, — которое все искажало. Например, ты грустная, а в нем ты улыбаешься. А когда веселая — вдруг плачешь».
«Я спросила у Ирины, сколько ему лет, — делится девушка, — и оказалось, что очень много. Оно то ли от прабабушки, то ли от кого-то еще. Я говорю: «Ну вы же понимаете, что оно забирает вашу энергию?»
В этом зале Ирина хотела сделать комнату мамы, но из всех комнат он был самым холодным. Хотя там были батареи и обогреватели. Просто безумно холодным! Я думаю, что это от него».
«А про призрак — это правда?» — осторожно спрашиваем мы.
«Ну, вообще, я его и сама видела! — шокирует нас Екатерина. — Да, это девочка. Но она не совсем маленькая. Лет так восемь или девять. Я сначала спала там, где было помещение охраны, и вдруг слышу скрип. Только какой может быть скрип, если дом только после реставрации? Поворачиваю голову — и вижу силуэт. Полупрозрачный, белый. Скорее образ.
Но вы знаете, я так испугалась, что тут же спряталась под одеяло! Говорю ей: «Что ты хочешь?» А через пару минут прибежал Один и стал тыкаться в меня моськой. После этого я и поняла, где поселилась, и переехала в другую комнату».
Кстати, если в дом просились гости, артист сразу всех предупреждал: «Вы только не пугайтесь, к вам ночью прилетят». И желающих как не бывало!
«Другой случай. Я помню, был канун Нового года, — продолжает Екатерина Кузнецова. — Я украшаю елку. И вдруг слышу: «цок-цок». Но у собаки же четыре цока, а тут два. И в доме никого!
Я кричу: «Один! Один!» — и вдруг чувствую, что у меня на плече чья-то рука. Она была такой ледяной, что я даже побоялась обернуться!
И вообще, дом очень тяжелый. Нет, о казнях я не слышала, но, как рассказывал сам Александр Шалвович, на месте современной пристройки стояло еще одно здание, в котором жила какая-то семья. Так вот, все члены этой семьи покончили жизнь самоубийством, а дом разрушился. Сейчас там та самая пристройка, которая идет вдоль Старого Арбата.
А в годы репрессий у них в подвале хранили тела...
Ирина даже писала про это книгу. Мы просили дать почитать, но она сказала: «Девчата, давайте я сначала закончу, а потом уже покажу». Но эта книга так и пропала. И кто ее взял — неизвестно».
«В этом доме бывала Матрона Московская!»
По словам домработницы, она познакомилась с семьей артиста еще до их переезда на Старый Арбат. В то время они жили на даче в Ивановке, и Ирина казалась совсем другим человеком.
Веселая и жизнерадостная — она была так не похожа на ту женщину, которая начнет бродить по ночам и проситься спать рядом! Настолько ей было страшно.
«Тем более что во всем доме есть только одна комната, в которой спокойно! — рассказывает девушка. — По легенде, там останавливалась Матрона Московская.
Однажды я сильно заболела. Легла спать и вдруг слышу женский голос, он советует сходить в аптеку и купить такое-то лекарство. Я думала, что это Ирина, потому что мы лежали с ней голова к голове.
Сходила. Говорю ей «спасибо», потому что мне помогло...
А Ирина: «Я с тобой не разговаривала». — «Как? Ты же еще гладила меня по голове!»
И мы поняли, кто это был».
Но теперь, когда хозяев уже нет, Екатерина туда больше не ходит, а если и бывает на Старом Арбате, стоит в стороне. Слишком много воспоминаний!
«Да и жутко, — говорит она. — Там всегда чувствуешь чье-то присутствие. Либо кто-то смотрит в стекло, либо стучит. Когда у меня была съемка с журналистами, мы увидели, что одно из окон открыто — а оно в той самой комнате, где я встретила ту девочку. Хотя мы его заколачивали!»
Так кладбище или подвал-морг?
Невероятно, но факт: после смерти Пороховщиковых дом вдруг стал разрушаться. В зале вздыбился паркет, а на ступеньках лестницы проявились пятна — багровые, как кровь.
«Как будто это сделала какая-то сила!» — говорит Екатерина.
Хотя внешне он все так же прекрасен. Для создания его проекта были привлечены лучшие русские архитекторы того времени: Дмитрий Люшин и Андрей Гун.
«В общих чертах это — образец так называемого русского, или ропетовского стиля, — рассказывает нам историк архитектуры и философ Константин Гацунаев. — Потому что во второй половине XIX века в отечественной архитектуре возобладало, я бы сказал, именно патриотическое направление.
От интернационального классицизма — к нашим корням! Хотя, как ни странно, во главе этого направления стояли главным образом люди с немецкими фамилиями.
Кстати, Ропето — это анаграмма фамилии Петров. Это человек, который полагал, что при возведении домов надо использовать современные достижения инженерной мысли (например, газовое освещение или канализацию), но сочетать их с традиционными приемами русского зодчества. Что, собственно, и воплощено. Бревенчатый сруб, резьба по типу вологодской...
Но надо сказать, что владельцам не сильно везло, как и самому зданию. И даже удивительно, что оно сохранилось!»
Но нас, конечно, интересуют еще и легенды: а правда, что во времена Ивана Грозного тут были казни?
«Казни? Ну, вообще-то в этом районе содержали лошадей, — отвечает Константин Николаевич. — И если погружаться в совсем древнюю московскую историю, то тут находилась Государева Конюшенная слобода.
Насчет вешали или нет — не знаю, но поскольку люди были очень практичные, то здесь ютились склады фуража, навесы для экипажей, а также сопутствующие промыслы. В том числе и выделка кож. Ну подохла скотинка — чего ж добру пропадать? А если вспомнить, что основным компонентом дубления в большинстве случаев была моча, то можно представить, какое там было зловоние.
Дух стоял очень крепкий! И неудивительно, что всю эту «публику» переселили за нынешний Курский вокзал — то есть подальше от тогдашнего центра, а этот район приобрел высокий статус».
«Поэтому я не думаю, что тут были казни, — продолжает Гацунаев. — В основном их проводили на Болотной площади. И изредка — на Красной. А вот про Чертолье и Арбат я не слышал. Тем более что Арбат в эпоху Ивана Грозного был частью опричнины. Тогда как основные зверства были в земщине».
Хорошо, а что с чекистами?
«Насчет пыток — это можно было делать где угодно! — говорит историк. — Но сама структура НКВД — она как-то прочно обосновалась именно в районе Лубянской площади, улиц Малая и Большая Лубянка и Варсонофьевского переулка. Помните про лубянские подвалы? Я не думаю, что в списке таких мест мог быть и этот особняк».
А вот кладбище вполне могло иметься! «Дело в том, что практически до XVIII века погосты были едва ли не при каждой церкви, — объясняет Гацунаев. — Пока не случился чумной бунт и умерших не стали хоронить уже за городской чертой».
Одно но: чумной бунт случился в 1771-м, а история про погост указывает на 1812-й. Так что же тут случилось?
К слову, незадолго до своей смерти Александр Пороховщиков говорил: «Я все восстановил, но дом не мой. Он чужой. Он меня не отпустит». А вы хотели бы в таком жить?
