«Матвей уже начинает спрашивать, где мама»: как сейчас живет семья Нины Кузнецовой, расстрелянной ВСУ во время попытки выехать из-под Суджи

Житель Курской области Артем Кузнецов рассказал, как складывается его судьба после потери жены Нины, которую расстреляли ВСУ при попытке выехать из Суджи. Близким Нины удалось спастись, а в нее целились в упор. На момент гибели девушка была беременна вторым ребенком. Что с ее семьей сейчас и с каким ужасом им пришлось столкнуться еще и после похорон? 

— Артем, 6 августа будет два года после тех событий. Как изменилась ваша жизнь? И где вы сейчас?

— Мы вернулись в Курск. Я живу вместе со своими родителями и сыном Матвеем. Сейчас ждем второй сертификат и никак не дождемся.

— Я знаю, что вы какое-то время жили в Москве. Все-таки потянуло на Родину?

— Да, я решал вопросы, связанные с эвакуацией, а когда это получилось, то вернулся в Курск. Потому что тут могила, тут моя жена. И я остался. 

А так... нормально живем. Более или менее обосновываемся. Хотя пока непривычно. Сын взрослеет и уже начинает спрашивать, где мама. Знает, что она похоронена, но очень сильно скучает.

— Он помнит, как его ранило?

— Нет. Ему тогда было только полтора года, а сейчас три. Хотя уже спрашивает, что это за «пятнышки». У него же был осколок! Он увидел шрам и говорит: «Папа, а это откуда?» Но я пока молчу. Отвечаю: «Вот вырастешь, потом все объясню».  

Плюс у нас здесь тоже беспокойно и постоянные атаки. Иногда бывает, все пылает. А недавно дрон ударил совсем рядом. Это очень страшно. Поэтому, как поменялась моя жизнь? Наверное, она еще не изменилась в полной мере. 

Хватает тут «добрых» людей… Мы даже столкнулись с мошенниками. 

— С мошенниками? Как это произошло?

— Когда я приехал в Курск, со мной связался один человек, который сказал, что занимается ритуальными услугами и поможет нам с похоронами Нины. Я ему все оплатил. А потом он предложил поставить памятник и взял, ну скажем так, немаленькую сумму, после чего еще полтора года водил нас за нос. В итоге он так ничего и не сделал, и только при помощи знакомых нам удалось вернуть эти деньги обратно. Доходило даже до заявления в полицию.  

— Как можно наживаться на чужом горе!

— Но это такие люди. Злые. По сравнению с Москвой здесь люди злые. Но мы как-то пытаемся с этим бороться. Да даже устроить ребенка в садик — это тоже была проблема. Вне зависимости, из приграничья мы или еще откуда-то. Без разницы.

— На каком кладбище вы похоронили его маму? 

— На новом Северном кладбище. Мы все-таки поставили ей памятник! Шикарный. Все, как хотели. Все получилось. Но то, что я встретил того мошенника — это, конечно, был шок. Причем он сам на меня вышел. Сам —«из телевизора»! — узнал, что у меня такая ситуация.

— И как он не побоялся, ведь видео с тех похорон показывали во всех новостях?

— Вот такие люди бывают. Как оказалось, у этого человека было 10 подобных эпизодов. Таких же людей, у которых он брал деньги и ничего не делал. Только кормил их завтраками. 

Когда мы обратились в другое место, нам сделали все за месяц, а этот человек спокойно жил и чувствовал свою безнаказанность.

— И ничего им за это не бывает...

— Да. Но до поры до времени. Скорее всего.

— Вы сказали, что никак не можете получить второй сертификат.

— Так получилось, что квартира, в которой мы жили с женой, была оформлена на отца — и за нее мы все получили. На что приобрели жилье в Курске.  

А за дом, в котором отец жил с моей мамой (это было в небольшой деревушке), нам уже не дают. Почему-то! Почему, непонятно. И вот уже два года мы ждем этот сертификат, хотя цены на недвижимость уже приближаются к московским. Что дальше, неизвестно. Ничего не дают. Называется, живите как хотите!    

— За сколько там сейчас можно купить квартиру?

— Однокомнатную — в районе 6,5 млн, и ее стоимость постоянно растет. Поэтому очень сложно. С работой тоже сложно, потому что мне нужно водить сына в садик, а где найти с таким графиком? Живем на вот эту пенсию в 15 тысяч рублей. 

Выживаем...    

— А кем вы работали до оккупации?

— Водителем. Когда я вернулся сюда из Москвы, я попросил восстановить меня на работе, но при условии, что там не будет опасно.  

Но на предприятии сделали так, что сняли меня с простоя. Был такой простой, подписанный Министерством транспорта, что люди, работающие в этой организации, получают компенсацию — одну треть зарплаты.

И вот когда я приехал в Курск и попросился обратно, меня начали отправлять в «красные зоны» — то есть в самое приграничье. Это Белая, Льгов, Рыльск. Где зоны обстрела.  

— То есть опять туда, где могут убить? 

— Да. После чего я попросил предприятие, чтобы они вернули меня обратно на простой, потому что у меня маленький сын. На что мне сказали, что это не наши проблемы. И вот уже год… 

Но ничего, все потихонечку устаканивается! Ребенок уже третий месяц ходит в садик и более или менее адаптировался. Я думаю, что еще месяц, и все будет налаживаться.

— Вы часто ходите к Нине?

— Сейчас да, а до этого было и некуда. Потому что тот человек — он там все «взъерошил». Ни приехать, ни цветы положить. Полтора года мурыжил. Мало того, что такая беда и мы после гибели Нины еще восемь месяцев не могли забрать ее тело — у меня тогда все волосы выпали от этого стресса! — так еще и этот мошенник. 

— 6-го поедете?

— Обязательно. Сначала заедем в храм. Он рядом с нами, на проспекте Хрущева. В 10 часов там будет панихида по погибшим, а потом — на могилу. И... — начнем жить заново. Надо уже привыкать. Уже надо начинать привыкать. Если честно, я не знаю, как мы это все пережили. Наверное, я не дал себе опустить рук лишь потому что у меня сын. Мне ребенок не дает этого сделать! 

Я думаю, нам всем сейчас надо жить ради живых. Ради оставшихся близких. Жить и держаться рядом!