«96 из 100 свидетелей по делу об убийстве моего сына воспользовались правом на молчание»

На журфаке меня учили другому. Что на интервью нужно заявляться со списком вопросов, построенных по принципу «перевернутой пирамиды», от общего к частному. Что следует с умным видом делать пометки в блокноте, пытаясь поймать на противоречиях. И что реплики мои должны «раскрывать героя», одновременно выступая и логической связкой между частями текста.

Но я шла беседовать с человеком, который за последние две недели разрушил абсолютно все шаблоны в политике — и мои заготовки так же ушли в уничтожитель бумаг.

Его фамилия — Саралидзе. Но все зовут этого крепкого чернобородого мужчину по имени: Заза.

1 декабря 2017 года его сына Давида убили на улице Хорава в Тбилиси — в пяти минутах ходьбы от школы №51, где 16-летний парень учился. Следствие и суд так и не нашли преступников.

30 мая — две недели назад — Заза призвал грузин собираться на митинг. И они вышли, начав самые массовые протесты в новейшей истории республики. Которые с переменным накалом продолжаются до сих пор, несмотря на то, что добрая четверть жителей уехала на сезонные работы к приморским курортам.

Ядро манифестаций — самые обычные люди, далеко не молодые мужчины и женщины. Как в случае Саралидзе, их детей убили, а полиция и прокуратура либо просто бездействовали, либо откровенно покрывали убийц; большой репортаж с одного из таких митингов с монологами отчаявшихся родителей «Шторм» опубликовал ранее.

Меня предупреждали: 

«Ты что, к Зазе не пробиться! Разве через соратника — крутится рядом с ним такой «саакашвилист» и профессиональный оппозиционер Звиад Куправа. Где Куправа? В тюрьме, впаяли 14 дней за стычку с полицией 11 июня. Они тогда проспект Руставели пытались перекрыть. Что? Как к Зазе попасть? Ну, выходит, никак. У него даже телефона нет. Журналисты, говорит, обрывают».

На самом деле телефон у Саралидзе, конечно, есть. Но чаще всего отключен. Да уж, уличный вождь без гаджета — разительный контраст с нынешними «революционерами» при последнем айфоне, шатающими режим через Twitter.

…Но все оказалось на удивление легко. Я выхватила его в толпе на одном из митингов — и попросила об интервью. Он выделил двадцать минут. А когда начал говорить, в бесконечный и в то же время первый раз изливая свою историю: историю отца, историю поколения, — я поняла, что прервать его исповедь своими заготовками («Вам за 40, как вы относитесь к СССР?» — офигеть вопрос, да?) — значит нанести ему почти такую же боль, как тогда. Как 1 декабря.

Поэтому привожу речь Зазы Саралидзе после минимальной корректуры, как есть — с нарушением хронологии и самоповторами, неизбежными в живом монологе. Тем более, что беседовал со мною не выращенный технологами «профессиональный политик», а простой обездоленный отец. Пусть и ощутивший свою ответственность за будущее уже не семьи, но страны.

— Я смог повести людей, поскольку они все видели: борюсь против несправедливости. Я это озвучил сразу, как вышел из зала суда. Народ меня услышал, воспринял мою личную трагедию как собственную и встал рядом. Убийцы моего Давида [были здесь же] на улице. Но суд вынес 30 мая приговор — убийц не существует. Я борюсь за то, чтобы убийцы были наказаны, и абсолютно все, кто прикрывал дело, понесли наказание должным образом. Со мной рядом стоят не только обычные граждане, но и матери погибших детей, которым не удалось найти справедливость, поскольку они до сих пор не знают настоящих убийц.

В течение шести месяцев я не хотел беспокоить грузинский народ. Я был уверен, что смогу найти правду один. Но 30 мая понял, что я бессилен. Отчаявшись, решил призвать всех, кто неравнодушен к моей трагедии. Вне зависимости от нации, от политических и религиозных взглядов —призвал всех встать рядом со мной.

С самого начала расследования и по сегодняшний день я ни на долю секунды не терял надежды. Я знал правду, я знал, кто убийцы, но все пытались скрыть ее от меня. Уничтожали улики и доказательства. Свидетелей так запугали, что из 100 человек — 96 использовали на следствии свое право молчать. Я честно вам говорю, я не думал, что 30 мая услышу такой приговор. Я был уверен, что подойду к судье, Эке Арешидзе, поблагодарю за то, что она пошла против системы и виновные понесут наказание. Но мои ожидания не оправдались.

На митингах, что мы проводили в знак солидарности, звучали и политические лозунги («Систему — разрушить, правительство — в отставку». — Примеч. «Шторма»). Тогда кто-то стал говорить, будто меня «используют в качестве инструмента госпереворота». Но это полный абсурд. Категорически это отрицаю. Я верю лишь в борьбу за справедливость. Правда должна восторжествовать. Находясь на митинге, жду представителей правящей партии, и не только. Жду поддержки от них в справедливой борьбе против несправедливости.

Для меня вы все — люди. Политика меня не интересует. Я вам одно скажу. Да, может, какая-то партия хочет встрять и использовать меня в собственных целях, но пока открытого вмешательства нет, и я против него. Как завели дело по убийству моего сына, с того самого момента я знаю, кто его главные убийцы. И я знаю, кто скрыл главные улики. Система пыталась пошить дело белыми нитками. Я требую наказать всех, кто принимал в этом процессе участие — всех расследователей, всех прокуроров, кто умышленно сокрыл факты. И тогда система автоматически придет к краху. 

Сейчас я жду, когда же правительство сделает хоть какие-то правильные шаги в мою сторону. Но факт в том, что оно ничего не предпринимает. Это знак, в первую очередь, для меня, что не надо останавливаться. Каждый день всех нас кормят надеждами, но я не сдамся, я буду бороться до конца ради памяти сына. И я постоянно в режиме ожидания.

Те акции, которые мы проводим, — это не акции насилия, не акции жестокости. Это мирные акций солидарности. Да, на них иногда присутствуют неприятные большей части грузинского общества представители «Единого национального движения» (партии сторонников Саакашвили. — Примеч. «Шторма»). Но это не должно помешать всем прийти сюда подержать меня. Кто по-настоящему заинтересован в том, чтобы правда восторжествовала и убийцы были наказаны, — не посмотрит на это, придет и встанет рядом со мной.

Я устал от всей этой имитации расследования, устал от театра абсурда. Убийцы гуляют по улице, и потому систему надо разрушить.

Мария Ефимова, Тбилиси