Наконец, приехали и наши духи. Ох, как же мы их ждали. За неделю целых 80 человек. Развлекались мы как могли. Пацаны зеленые, ничего не прочухали еще, мы их отправляли вместо себя копать траншеи, заставляли мутить нам сигареты и кофе, ну и в принципе работать сами перестали. Пользовались мы ровно той же риторикой, что и наши «старые»: я свое оттарабанил. Когда я снимал с молодого его берцы — мои в свое время сперли, а тут я чуваку даже на замену предложил что-то, так я и говорил ему: «Ну ты чего, негоже, что у тебя старый в дерьмовых берцах ходит. Твои молодые придут — тоже поменяешься». Ирония была в том, что мой «молодой» был на шесть лет меня старше. Но я чего-то в этот момент вообще не раздумывал: как со мной себя вели, так и я буду. Иначе — пропадешь.
В общем, как говорил товарищ Сталин, с приходом «душных» жить стало проще и веселее. Но веселились иногда и наши молодые. Тувинец Монгуш, который по-русски говорил примерно никак, быстро освоился и решил, что не будет заниматься всякой мусорной работкой, о чем сразу всем и сообщил. Когда один из прапоров пытался заставить того самого Монгуша копать траншею — мой тувинский друг по-борцовски повалил этого самого прапора. Прапор обиделся и обещал, что Монгуш уедет далеко и надолго. Спасло сослуживца тогда только то, что в части было около 50 тувинцев и все, в том числе и офицеры, боялись их сильно больше, чем дагестанцев.
Я же с Монгушем подружился. Он мне про лошадей своих рассказывал, я ему — про Белое море. «Леха, мнэ ващэ плэвать все, ты скажи, я зарэжу кого, если надо», — говорил мой товарищ. Я ему, если честно, верил.
Вообще, конкретно в моей части неуставняка было мало, хотя как-то мой друг Димон заставил парня с нашего призыва в упоре лежа учить устав (парень и правда был тупой, за полгода не выучить две странички — это надо постараться) и пнул ему в этот момент по голове. В итоге один в санчасти и комиссован, второго затаскали в военную прокуратуру, но как-то отбрехался вроде бы.
В общем, под самый конец службы, когда я почти ничего и не делал, пришел к нам в подразделение молодой лейтенант. Он решил проводить опросы про неуставные отношения. Анонимные. И вот из этих вопросов оказалось, что я и два мои товарища – главные неуставники. Хотя я вообще почти не бил никого никогда — так, словом унижал. И вот тут, значит, остались мы в казарме с лейтенантом вдвоем (был еще душной дневальный, но кто их считает!). Подразделение ушло в клуб смотреть кино, я какие-то бумаги заполнял, лейтенант смотрел кино на компе. И вот он решил, что надо бы провести со мной политбеседу.
«Полоротов, ты зачем молодых гнобишь?» — спрашивает.
«Тащ лейтенант, да вы чего? Я их так, словом учу, они же дебилы! Без пинка думать не хотят, а я за них втухать не хочу», — отвечаю честно.
«Ах, дебилы, значит? А чего это дебилы? Сам ты дебил, Полоротов. ********, причем дебил. Я тебя прокуратуре военной сдам. Сколько тебе до дома? Месяц, вот ты у меня ******* за этот месяц».
«Товарищ лейтенант, мы если по-простому с вами говорим, то вы так лучше не базарьте, а то сами *******. Мы тут нормально служим, рота в лучших ходит, нормально все, не лезьте, все как часы».
«Как часы? — подходит, — как какие,*****, часы? — бьет кулаком в грудь. — Если мне кто-то на вас еще пожалуется — сядете все втроем, — отрывает погон: — Понял, тварь?» — отрывает карман, второй, пытается оторвать рукав, я пинаю ему между ног.
Отбегаю, у него глаза дикие, у меня тоже. «Сядешь, сука», — кричит. «Вместе с тобой, гондон», — ору в ответ.
Выдохнули. Пошли в туалет курить.
— Никому ни слова — и я это забуду, — говорит мне лейтеха.
Я понимаю, что у меня во власти теперь целый офицер. Отвечаю, что, конечно, буду молчать. В итоге месяц я доживал спокойно, а лейтенант поручал мне ответственные дела и знал, что я и мои товарищи ребят сможем организовать. Хотя я не был ни самым сильным, не был самым умным. Мне, наверное, просто удалось встроиться в эту систему с неуставщиной. Мне не нравилось, но ломать эту систему в одного… Не знаю, мне и в голову не пришло.
Когда я уходил на дембель, со мной должен был в один день парнишка из Архангельска возвращаться. Переговариваемся с ребятами, с которыми проходили курс молодого бойца, вот спрашиваю про того парня. Оказалось, что он повесился через три месяца службы. По слухам — довели офицеры. Хотя официально — девушка бросила, а он не выдержал.
Морали не будет. Какая уж тут мораль.
