«Грызли дуранду и варили суп из крапивы»: поэт Илья Резник рассказал о своем опыте выживания в блокаду

Потерявшаяся в снегу крошка хлеба, противобомбовые аэростаты и огромный ржавый борт баржи, который увозит его на далекий Урал. Народный артист РФ Илья Резник рассказал про самый страшный год своего детства, который он провел в осажденном Ленинграде. На тот момент ему было всего четыре, но он уже понимал: настоящее счастье — это когда все живы. И что нет ничего важнее, чем уметь сострадать!

— Илья Рахмиэлевич, добрый день! 27 января исполняется ровно 80 лет с момента полного снятия блокады Ленинграда. С какими чувствами вы встречаете это утро?

— А давайте я прочту вам одно стихотворение. И может, оно и будет ответом на ваш вопрос!

Сорок второй жестокий год.

Сентябрь месяц.

Аэростаты. И ежи.

Сирены зов.

И раскаленные ряды

Пожарных лестниц

Вокруг израненных

Пылающих домов.

Был где-то бой.

И мой бежал в атаку папа.

А здесь гудело небо,

Рушилась земля.

И я, малец четырехлетний,

Шел по трапу,

На борт всходя,

Как мне казалось, корабля…

— Это про эвакуацию?

— Да. В блокадном Ленинграде я провел один год. Это было в 41-м и 42-м. А потом нас с мамой эвакуировали в Свердловск.

Я до сих пор помню эту баржу, которая увозила нас по Ладоге, и запах ее обшивки! Этого дерева с железом. Потому что когда раздавались взрывы, мы прижимались к ее борту.

А вот бабушка и дедушка остались. И когда мы вернулись — они уже были как два скелетика. Бабушка дежурила на крышах и гасила зажигалки (немецкие авиабомбы. — Примеч. Daily Storm), а дедушка рыл окопы и противотанковые рвы.

Однажды работавшим на копке принесли картошки. А он голодный! Поэтому сразу начал ее есть, и у него произошло сужение пищевода. С тех пор он мог делать это только стоя.

— А папа?

— Папа ушел на фронт, получил тяжелые ранения и умер от скоротечной чахотки в одном из госпиталей Свердловска. Это было уже в 1944-м.

Он немножко полечился, но... Два ранения в легкие, чего вы хотите!

— Что вы помните о самой блокаде?

— Мне было всего три с половиной года, поэтому все воспоминания носят фрагментарный характер. Помню, как я вышел на балкон нашего дома на улице Восстания и говорю: «Бабуля, а почему небо такое серое?»

«Это аэростаты!» — отвечает она.

«А чего они делают?»

«Они защищают нас от немецких самолетов!»

А когда рядом с нашим садиком на улице Рылеева звучала сирена, мы прятались в шкафчики или забирались под столы. После чего нас уводили в укрытия. Там до сих пор висит табличка: «бомбоубежище».

Я могу прочесть еще одно стихотворение, только найду нужную страницу... (Листает.)

О сколько лишений, мой город блокадный,

Ты горькой порой перенес!

Звенели сирены, ревели надсадно

Ночами страданий и слез.

О тех, кто покоится на Пискаревском,

Болеет душа и скорбит.

«Никто не забыт и ничто не забыто»

В сердцах ленинградцев звенит.

В эти январские дни город детства

Вижу я в дальней дали.

Полные горя, страданий и бедствий

Долгие годы твои.

Город блокадный, здесь твои дети!

Все, кто остался в живых.

Разве забудем мы дни лихолетья?

Дни испытаний твоих...

А вот другой эпизод: однажды бабушка вела меня по улице Восстания и дала кусочек хлеба. Я начал его жадно есть, и одна крошечка упала.

Я бросился в снег. Стал искать. Но бабушка сказала: «Не надо. У нас дома есть еще кусочек. А этот пусть воробушек съест!»

И я согласился: пускай эту крошку съест воробушек.

— Как же вы тогда выживали?

— Ездили за город. Рвали лебеду и крапиву. Из этого получался суп. Грызли дуранду. Дуранда — это такой жмых. Его невозможно разгрызть, но грызли! В этом тоже было наше спасение.

Хоть и не всех он спас. Как видите, 700 тысяч погибших!

— А мне почему-то сразу вспоминается ваше стихотворение про крошки на белом снегу…

— Да, это из моей песни «Дети войны», которую мы как раз будем исполнять на концерте к 80-летию снятия блокады!

А вообще, у нас каждый день какое-то событие. Например, 19 января мы выступали на 13-летии Следственного комитета. 20-го побывали на юбилее великого врача Лейлы Адамян. Это наша близкая подруга, спасительница многих наших друзей. А потом провели большой концерт к восьмилетию нашего детского музыкального театра «Маленькая страна».

Устаем, конечно, но для нас это радость.

 — А у вас нет желания еще и зайти в свой двор на улице Восстания?

— Друзья уже предлагали! Только я там когда-то был. Мы приезжали туда вместе с телевидением и даже поднимались в нашу квартиру. И представляете, какое совпадение? Там тоже живет мальчик. У него есть бабушка. А их комнату разделяет шкаф, и он спит прямо за ним. Как когда-то спал я.

Правда, сейчас этот мальчик уже вырос и стал совсем взрослый.

— Насколько тяжело человеку, пережившему блокаду, понимать, что где-то снова гибнут люди?

— Ну конечно, тяжело! Те же самые ощущения, что и во время войны! Мы сейчас живем в Крыму, где у меня два детских театра — один в Севастополе, другой в Ялте. И вот наши севастопольские ребята точно так же прячутся в бомбоубежищах, а потом приходят к нам на занятия.

Получается, я сейчас тоже на передовой.

 — И снова слышите разрывы!

— Бывает и такое. Слава богу, хорошо работает ПВО.

А насколько это страшно... Нет, не страшно. Что бы ни происходило, мы раз в неделю обязательно едем в Севастополь и проводим там свои уроки. А летает или не летает... Понимаешь, что это нужно! Потому что дети ждут.